На Главную
ГДЗ: Английский язык       Алгебра       Геометрия       Физика       Химия       Русский язык       Немецкий язык

Подготовка к экзаменам (ЕГЭ)       Программы и пособия       Краткое содержание       Онлайн учебники
Шпаргалки       Рефераты       Сочинения       Энциклопедии       Топики с переводами

Пушкин А.С. "Скупой рыцарь", краткое содержание произведения.



АВТОРЫ <> ПРОИЗВЕДЕНИЯ



СКУПОЙ РЫЦАРЬ
(Сцены из Ченстоновой трагикомедии «The covetous Knight», 1830)

Альбер — молодой рыцарь, сын скупого барона, герой трагедии,
стилизованной под перевод из несуществующего сочинения Ченстона
(Шенстона). В центре сюжета — конфликт двух героев, отца (Барона) и
сына (А.). Оба принадлежат к французскому рыцарству, но к разным
эпохам его истории. А. молод и честолюбив; для него представление о
рыцарстве неотделимо от турниров, куртуазности, демонстративной
храбрости и столь же показной расточительности. Феодальная скупость
отца, возведенная в принцип, не просто обрекает сына на горькую
бедность, но попросту лишает его возможности быть рыцарем в
«современном» смысле слова. То есть благородным богачом,
презирающим собственное богатство.
Трагедия начинается разговором между А. и слугой Иваном;
А. обсуждает печальные последствия турнира (шлем пробит, конь Эмир
хромает; причина одержанной героической победы — скупость, гнев из-
за поврежденного шлема; так что название — 4 Скупой рыцарь» —
относится в полной мере и к Барону, и к А.). Трагедия продолжается
сценой унижения А. перед жидом Соломоном (которого рыцарь
презирает и вообще-то не прочь повесить). Рыцарское слово — ничто
для ростовщика, прозрачно намекающего наследнику на возможность
«ускорить» долгожданный миг получения наследства. А. взбешен
низостью Соломона, но тут же следует сцена во дворце Герцога. Вняв
жалобам А., Герцог пытается увещевать скупого отца; Барон огова-
ривает сына («...он меня / Хотел убить <...> / покушался он / Меня <...>
обокрасть»); сын обвиняет отца во лжи — и получает вызов на дуэль.
Тут Пушкин испытывает своего героя: А. не просто принимает вызов
Барона (то есть демонстрирует, что готов убить отца); он поднимает
перчатку поспешно, пока отец не передумал и не лишил сына
возможности принять «соломоново решение».
Да, для «нового» рыцарства, в отличие от «старого», деньги важны
не сами по себе, не как мистический источник тайной власти над
миром; для него это лишь средство, цена «рыцарской» жизни. Но чтобы
уплатить эту цену, достичь этой цели, А., исповедующий
«благородную» философию, готов следовать низменным советам
«презренного» ростовщика. Пока — действуя как бы по-рыцарски, не
соглашаясь на тайное, подлое отцеубийство, но уже не брезгуя
отцеубийством явным, позволяющим сохранить видимость
благородства. (Поединок остановлен лишь волей Герцога.) Вопрос о
том, удержался бы А. от следующего шага, не прибег бы к средству,
предложенному Соломоном, если бы не внезапная «естественная»
смерть отца в финале, остается открытым.
Все трактовки образа А. (и Барона) сводятся к двум «вариантам».
Согласно первому, виноват дух времени («Ужасный век, ужасные
сердца!» — слова Герцога); за каждым из героев — своя правда, правда
социального принципа — нового и устаревшего. Согласно второму,
виноваты оба героя; сюжет сталкивает две равновеликие неправды —
Барона и А.; у каждого из них своя идефикс, поглощающая
внесословную правду человечности. Последняя точка зрения
предпочтительней; хотя у Пушкина человечность не противопоставлена
так жестко идее сословной дворянской справедливости. Герцог,
олицетворяющий эту идею, изнутри рыцарской этики оценивает
поведение героев, называя старшего — «безумцем», а младшего —
«извергом». И такая оценка не противоречит собственно пушкинской.
Барон — отец молодого рыцаря Альбера; воспитан прежней
эпохой, когда принадлежать к рыцарству значило прежде всего быть
смелым воином и богатым феодалом, а не служителем культа
прекрасной дамы и участником придворных турниров. Старость
освободила Б. от необходимости надевать латы (хотя в финальной сцене
он и выражает готовность в случае войны обнажить меч за Герцога).
Зато любовь к золоту переросла в страсть.
Впрочем, не деньги как таковые влекут к себе Б. — но мир идей и
чувств, с ними связанных. (Это резко отличает образ Б. от
многочисленных «скупцов» русской комедии конца XVIII в. и даже от
«Скопихина» Г. Р. Державина, эпиграф из которого был первоначально
предпослан трагедии; «скрещение» комедийно-сатирического типа
скупца и «высокого» накопителя типа Б. произойдет в образе
Плюшкина в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя.) Во второй, центральной
сцене трагедии он спускается в свой подвал (метафора дьявольского
святилища, алтаря преисподней), чтобы ссыпать горсть накопленных
монет в шестой сундук — «еще неполный». Здесь он, по существу,
исповедуется перед золотом и перед самим собою; затем зажигает свечи
и устраивает «пир» (сквозной образ «Маленьких трагедий») для глаз и
для души — то есть совершает некое таинство, служит своего рода
мессу золоту.
Этому «мистическому» подтексту соответствуют евангельские
парафразы в исповеди персонажа. Груды золота напоминают Б. «гордый
холм», с которого он мысленно взирает на все, что ему подвластно. То
есть на весь мир. И чем ниже подвал, чем согбеннее поза Б.,
склонившегося над золотом, — тем выше возносится его демонический
дух. Параллель самоочевидна: именно власть над всем миром обещал
Сатана Христу, возведя Его на высокую гору и предложив в обмен лишь
«падши» поклониться князю мира сего (Мф., 4, 8—9). Воспоминание Б.
о вдове, которая нынче принесла старинный дублон, «но прежде / С
тремя детьми полдня перед окном / <...> стояла на коленах, воя»,
негативно связано с притчей о бедной вдове, пожертвовавшей
последний лепт на храм (Мк., 12, 14). Это перевернутое изображение
евангельской сцены, но и сам образ Б. есть перевернутое изображение
Бога. Он так себя я мыслит; золото для него — лишь символ власти над
бытием. Деньги спят в сундуках «сном силы и покоя, / Как боги спят в
глубоких небесах»; властвуя над ними, Б. властвует и над богами. Он
много раз повторяет: «Я царствую!» — и это не пустые слова. В
отличие от А. он ценит деньги не как средство, а как цель; ради них
готов терпеть лишения — не меньшие, чем вдова с детьми; ради них он
победил страсти; он аскет в том смысле, в каком аскетом был Эпикур,
ценивший не обладание, но сознание возможности обладания. (Недаром
в его монолог включен Эпикуров образ «спящих богов».) Отец считает
сына врагом — не потому, что тот плох, но потому что расточителен;
его карман — это дыра, через которую может утечь святыня золота.
Но золото, ради которого побеждены страсти, само становится страстью
и побеждает «рыцаря» Б. Чтобы подчеркнуть это, Пушкин вводит в
действие ростовщика Соломона, который ссужает бедного сына богача
Б. деньгами и в конце концов советует отравить отца. С одной стороны
жид — антипод Б., он ценит золото как таковое; лишен и намека на
«возвышенность» чувств (хотя бы и такую демонически-низменную
возвышенность, как у Б.). С другой — «возвышенный» накопитель Б.
готов унижаться и лгать, лишь бы не оплачивать расходы сына. Вызван-
ный по жалобе последнего к Герцогу, он ведет себя не как рыцарь, но
как изворачивающийся подлец; в «рисунке» его поведения полностью
повторяется «рисунок» поведения Соломона в первой сцене трагедии. И
«рыцарский» жест (перчатка — вызов на дуэль) в ответ на обвинение во
лжи, брошенное Альбером в присутствии Герцога, лишь резче оттеняет
его полную измену духу и букве рыцарства. И финальное восклицание
Герцога над телом внезапно умирающего Б. («Ужасный век, ужасные
сердца!») в равной мере относится к обоим героям-антагонистам.